Возвращаясь к временам заселения нашего края, точнее, ко второй половине XVIII века, не лишним будет вспомнить, что после того, как татарские кочевья с "Мертвой степи" ("Step zmarlych - так на польском языке обозначены земли в междуречье Синюхи и Мертвовода на карте Риччи-Занони, 1767 г.) были оттеснены сначала за Буг (1774 г.),
а затем и за Днестр (1791 г.), масса беглецов из северных губерний и задунайских княжеств ринулась на юг, на свободные земли и селились на помещичьих землях или где-нибудь в дикой степи одинокими хуторами на никому еще не принадлежавшей "Божьей земле", и жили там до тех пор, пока земля эта не назначалась кому-нибудь правительством в качестве "ранговой". Впрочем, первый хозяин Пондика майор Михайлорош получил землю не "по рангу", а по так называемому "Всемилостивейше пожалованному" указу, главным условием которого было скорейшее заселение выделенной земли.
Второй хозяин Пондика, дворянин Артемий Ефимович Вороновский, занимавший в начале XIX в. высокий пост в Херсонском губернском правлении, получил земельный надел как раз "по рангу". Таким образом, ранее "Божья" или ничейная земля на Мертвоводе окончательно заимела хозяина и беглецам волей-неволей приходилось селиться на землях Вороновского и входить с ним в обязательные отношения, кончавшиеся, как правило, закрепощением. Последнее особенно усилилось с тех пор, когда правительство издало указы 1827-1828 гг. "О прекращении бродяжничества в Новороссийском крае". На основании этих указов, "беглым и бродягам, зашедшим в Новороссийский край и Бессарабскую область", предоставлено было право "приписаться к помещикам и в казенные селения, назначив для сего последним сроком 15 сентября 1828 г." Не приписавшихся же, "из оказавшихся способными к службе старее 35 лет", велено было отдавать в крепостные арестантские роты, а моложе этого возраста - в рекруты; "неспособных же, равно как и женский пол, отсылать в Сибирь на поселение, или возвращать помещикам по изъявленному ими на то желанию". Так как весьма немногим удалось приписаться в "царские" (в казенные крестьяне) и в мещане, то остальным предстояло выбирать или Сибирь, рекрутчину и разлуку с семьей, или новую неволю - приписку к помещикам - и поневоле пришлось выбрать последнее" ("Материалы для оценки земель Херсонской губернии", 1886 г.).
Унаследовавший отцовское имение Пондик, Дмитрий Вороновский начал «хозяйничать» на этой земле около 1845 г. Кроме сотни своих крепостных крестьян, на его землях поселились и работали несколько семей мещан - они арендовали у Вороновского земельные наделы за деньги, а также за долю собранного урожая (чаще за десятую, поэтому таких арендаторов называли «десятинщиками»). Приписавшиеся в мещане жили не в Пондике, а на хуторе Вороновского (хутор находился примерно в 3-х километрах ниже по течению Мертвовода, на правом берегу реки). Кроме этого хутора, по обоим берегам Мертвовода, от Вознесенска до нынешнего с. Актово, имелась масса мелких хуторов, которые образовывали практически непрерывную цепь: здесь, на своих участках, жили мелкие землевладельцы. Каждый, уважающий себя землевладелец давал своему хуторку название, хотя на картах того времени обозначены под собственными названиями лишь наиболее крупные поселения, либо группы хуторов (например, «Мертвоводские хутора» в районе нынешних Лагерей и Таборовки; х. Белый Камень, х. Злодейка, х. Дукова, «Временные хутора мещан» на месте нынешнего Актово).
После отмены крепостного права, у 60-летнего хозяина Пондика Д. А. Вороновского, дела в хозяйстве идут все хуже. Большую часть времени он проводит вдали от имения, полагаясь на опыт и честность своих приказчиков, но хозяйство с каждым годом приносит все меньше доходов. Кроме того, он погряз в споре за наследство со своим меньшим братом Михаилом. В 1866 г. Вороновку (Пондик), за очень малую сумму приобретает отнюдь не землепашец по призванию, а практически однофамилец Дмитрия - генерал-майор Ираклий Васильевич Воронов, проживавший в Вознесенске, который в те годы был гласным Елисаветградского уездного земского собрания от нашего города. Через 2 года генерал продает имение немцу по фамилии Эрнст: видимо, Вороновку он и купил лишь для дальнейшей перепродажи…
Третий хозяин Пондика Дмитрий Вороновский с конца 60-х годов XIX в. живет в Херсоне, имеет сельцо Никомавровка Тираспольского уезда Херсонской губернии (ныне это село в Ширяевском р-не Одесской обл.), которое также досталось ему в наследство от отца (96 крепостных крестьян, 31 двор). Дальнейшая судьба дворянского рода Вороновских мало изучена. Известно лишь об одном из его представителей: в 1891 г., в Казенной палате Херсонского губернского правления, в должности податного инспектора работал статский советник Аркадий Михайлович Вороновский - родной племянник Д. А. Вороновского.
Четвертым хозяином Вороновки в 1868 г. становится иностранный подданный, немец по происхождению Адам Эрнст. Именно с этого периода село приобретает как бы вторую жизнь: дотоле бедное, с полуразрушенным хозяйством, оно выходит в число лучших Елисаветградского уезда. Эрнст не начал хозяйничать кое-как, лишь бы побыстрее получить доход. Он решительно отошел от рутинной системы земледелия, которая тогда считалась вполне рациональной и была построена по принципу «чем больше посевов - тем вернее доход от имения». Он восстановил севообороты, занялся овцеводством.
Например, в своем имении он ввел дотоле невиданную здесь полевую систему земледелия с оборотом полей до 10 лет: в первый год на поле высевалось просо, лен, на второй год - гирка (пшеница), 3 - ячмень, овес, 4 - рожь, ячмень, 5 - гречка, рожь, на 6 год поле оставляли под толокой, 7-9 гг. - был сенокос.
К концу 80-х гг. XIX в. бывшее сельцо Пондик превращается в крупную экономию А. Эрнста. Здесь не было дефицита рабочих рук, потому что в округе все знали: немец всегда щедро платит как местным крестьянам, так и сезонным. Эрнст часто нанимал годовых рабочих. С ними он заключал так называемые «Письменные условия», которые регистрировались волостным правлением (Вороновка входила в Трикратскую волость, но волостное правление располагалось в Вознесенске). В этих «условиях» всегда точно определялись отношения рабочего к нанимателю и число праздничных дней. Рабочий должен быть в беспрекословном повиновении у хозяина и его приказчиков, в противном же случае за всякое непослушание, за дерзость, за уклонение от работы - нанимающийся «штрафует себя», как говорилось в «условиях», в пользу нанимателя - от 10 до 55 рублей. Кроме того, годовые рабочие всегда получали помещение для жилья и харчи. Годовая плата «порядочному» рабочему никогда не была ниже 70 руб, а очень часто поднималась до 115 и 120 р., опять таки, смотря от качества выполненных работ. Для сравнения, средняя плата в других имениях уезда не превышала 40-55 руб. в год. Максимальная годовая плата женщин составляла 75 руб. и это при том, что «немцы женщин-работниц нанимают по преимуществу немок же; годовые работницы других национальностей нанимаются ими только за неимением немок» (Материалы для оценки земель Херсонской губернии», 1886 г.).
Всего в конце XIX в. в Елисаветградском уезде было 8 землевладельцев из иностранных подданных и из них 2 - крупные (в т. ч и Эрнст).
Известно, что в экономии Эрнста серьезно занимались разведением волошских овец, здесь было несколько отар численностью до 2 тысяч голов. Каждую отару выпасали 4-5 чабанов, один из которых называл себя «атаманом», а другой - «кашеваром». Большую часть года чабаны выпасали отары, находясь под открытым небом. В холодное время года они были одеты в штаны, куртку или полушубок из овчинок. Передвигались на телеге, которую тащила пара волов. Кроме того, при каждой отаре находилось несколько собак, специально приученных подгонять к стаду отлучившихся овец и не допускать к отаре посторонних людей. В год атаман получал от 40 до 60 руб., простой чабан - 30-50, кашевар - 12-20. По договоренности, плата проводилась и натурой: атаман за свой счет содержал чабанов и собак, а от хозяина экономии получал два раза в год по одной овце с каждых тридцати и по 2 пуда муки на каждую сотню овец; атаман также мог готовить себе брынзу из овечьего молока («Материалы для географии и статистики России, 1863 г.»).
Продукция земледелия и овцеводства из экономии Эрнста доставлялась гужем на Вознесенскую пристань (зерно) и далее, в Николаев, шерсть возили в Херсон на шерстомоечные заводы. Для этого нанимались извозчики, которые брали за провоз 1 пуда продукции на расстояние 50 верст около 10 копеек. Частные землевладельцы, экономя деньги, возили хлеб в Николаев своими подводами, не нанимая извозчиков. До наступления холодов некоторые совершали в Николаев по 5-8 «ходок». Продукция овцеводства продавалась и на Вознесенском базаре - мясо, брынза. Например, фунт брынзы (450 грамм), стоил тогда 3-4 копейки серебром.
С начала XX в. Вороновской экономией управляет сын Адама Эрнста - Генрих. Он еще более приумножил то, что сделал и построил отец. До сих пор в Вороновке, в ее историческом центре, сохранились и используются построенные в те далекие годы амбары, подвал, сохранился и «панский» дом. Господин Эрнст даже выпускал собственные деньги - боны, которые имели оборот в его экономии. Об этом рассказал нумизмат из Владивостока В. Росинский («Вознесенщина моя зоряна»,
2004 г.). 3-копеечная бронзовая бона «Вороновской экономии г-на Эрнста» одно время экспонировалась в краеведческом музее Вознесенска.
Советская власть в Вороновке установилась в конце января 1918 г. Впрочем, сельчане мало интересовались политикой и вели привычный уклад жизни - выращивали хлеб на своих земельных наделах. Однако молодой стране, воюющей на нескольких фронтах с иностранными интервентами, требовалось много продовольствия. Критические условия, сложившиеся в стране в конце весны 1918 г., заставили большевиков прибегнуть к чрезвычайным мерам получения хлеба - в мае выходит Декрет, подтверждающий государственную монополию хлебной торговли (введённую еще Временным правительством) и запрещающий частную торговлю хлебом. Создается продовольственно-реквизиционная армия, состоящая из вооружённых продотрядов. Параллельно с этими мерами, нарком внутренних дел Петровский издает приказ «О заложниках», предписывающий выявлять на местах, арестовывать (брать в заложники) и расстреливать всех лиц, «замешанных в белогвардейской работе» ( «Ежегодник ЧК по борьбе с бандитизмом и спекуляцией», 1918 г.). Позднее, в 1921 г., с введением т. н. продналога, приказ «О заложниках» трансформировался: в заложники теперь брали сельчан - «кулаков» и «середняков». В селах вводили круговую ответственность за выполнение продналога и в случае его невыполнения заложников расстреливали. Об этом говорится, например, в приказе Вознесенского уездного особого продкомитета от 15.11.1921 г.: «Взять в каждой волости от 15 до 20 заложников из кулаков и середняков. В случае, если какое-нибудь село отказывается дать подписку о круговой ответственности, или же, дав подписку о выполнении продналога в течение 48 часов не выполнит обещание, такие села будут объявлены врагами советской власти. Половина заложников будет осуждена вплоть до высшей меры наказания расстрела, после чего будет взята следующая группа заложников. Все наличное зерно в хозяйстве будет конфисковано.
В жернова продразверстки и продналога попал не один житель Вороновки. Приводим документ из научно-документальной книги «Реабілітовані історією», 2009 г.: «ОПИСЬ имущества, конфискованного у жителя с. Вороновка Вознесенского уезда Р. Кочерги за припрятывание хлеба». Опись имущества середняка д.Вороновка Романа Кочерги составлена в присутствии представителя волпродсовещания т. Виноградчала, начальника отряда незаможных т. Савченко, предселькомнезаможа т. Григория Фоменко, представителя незаможных т. М. Титова с участием представителя от сельской РКИ д. Вороновка т. К. Александрова. Настоящая опись производилась на основании приказа упродсовещания. Акт об обнаруженном хлебе у Романа Кочерги от 11 июня 1921 г. и протокол от 12 июня сего года, а посему на основании вышеизложенного имущество Романа Кочерги передано на предмет его конфискации. Владелец от пользования имуществом устранен; к имуществу поставлена охрана с незаможных тов. Жукова и Н. Качанова из д. Спасибовка (в то время часть с. Петропавловка).
При описи оказались следующие вещи: 2 стола, 1 кровать, 1 сундук, 1 канапка, 1 мыснык, 1 зеркало, 1 швейная машинка, 4 пилки, 4 наливника, 129 листов бумаги больших чистых, 4 подушки, мука, 1 щетка, 1 счеты, 1 пара сапог с ящиком, 2 фур, 1 боченок десятиведерный вместе с водовозкой, 4 лестницы, 3 бочки, 4 верхних лестницы, 4 руна вовны, 1 плетенный бутыль, 3 бочки, 6 кувшинов, 5 кусков сала больших, 1 кастрюля со смальцем, 1 горшок большой, 1 веялка, 1 жатка, 2 упряжки ременных, 1 сани, 1 верстак с полным набором, 2 решета, 2 кожуха, 1 сидение, 4 маленьких грабель, 1 ручная коса, 1 кожаный ящик, 1 точило, 1 коляска, 1 грабли большие, 2 бороны, 2 катка каменных, 9 пудов 20 фунтов отрубей, 1 ярмо, 3 бочки большие, 1 прялка, 1 лампа, 40 аршин канатов нитяных, 5 кусков чиненой кожи, 2 ведра, 2 коровы, 2 штуки скота, 1 подсвинок, 7 курок, 3 утки, 1 весы. Всего семейства у Романа Кочерги 9 душ: Роман Кочерга 45 лет, Федосия Кочерга 37 лет, дети: Илья 16 лет, Анна 14 лет, Зинько 13 лет, Иван 12 лет, Еля 10 лет, Улита 8 лет, Тимофей 6 лет.»
Можно только представить дальнейшую судьбу многодетной семьи, оставшейся без кормильца и обобранной «до нитки» властями. Что с ними произошло? Не исключено, что главу семьи отправили в лагерь или расстреляли, а его жена и дети, оставшиеся без всяких средств к существованию, умерли в то голодное время…
Через нынешнего председателя сельсовета А. А. Якушкина мы попытались выяснить, жив ли сейчас кто-либо из родственников Р. Кочерги? Оказалось, что в селе нынче проживает семья с такой фамилией, но к Р. Кочерге она не имеет прямого родственного отношения.
…В 1920 г. в Вороновке создается совхоз, в ряды которого входит местная беднота, постоянный штат хозяйства 6 человек (завсовхозом Л. А. Дроздовский, бухгалтер Т. М. Михно). Совхоз занимал площадь 419 десятин, имелось 23 рабочих лошади, из племенного скота 1 рысистый жеребец, один бугай красной немецкой породы, 22 свиньи белой крупной и йоркширской пород. Основные направления деятельности: производство чистосортного семенного материала озимой пшеницы сорта «Кооператорка», пшеницы озимой «Земка», ячменя озимого и ярового, ржи «Петкусская», овса «Победа», кормовых растений сорго, суданки, могара, свеклы кормовой и полусахарной, а также картофеля сортов «Эникур», «Тео» и «Митератор Рихтер». Прибыль совхоза за 1926 г. составила 782 руб. 96 коп., за 1927 г. 6000 руб. В 1926 г. в Вороновке проживало 788 жителей - все украинцы («Вся Николаевщина», 1927 г.).
В 1923-1924 гг. в селе создаются «Сельхозкредитное кооперативное товарищество» и «Потребительское кооперативное товарищество». Первое объединяло 375 членов, вело ссудные операции деньгами, сельхозмашинами, зерном, семенами, хлебозаготовки. Годовой оборот по всем видам операций составлял более 175 тыс. руб. (председатель правления Я. Ф. Клеменко, члены правления А. А. Бурнус, М. А. Александров). Второе - т-во объединяло 274 члена, имело годовой оборот более 20 тыс. руб., производило заготовку сельхозпродукции (председатель А. М. Бурнус, члены правления Г. Е. Фоменко, Я. С. Александров). К несчастью, в период сталинского раскулачивания, многие члены сельхозтовариществ были репрессированы и сосланы в лагеря…
Вороновка известна своими тружениками: в послевоенный период, за достижения в труде 78 работников совхоза удостоены орденов и медалей СССР, в т. ч. двух орденов Ленина и ордена Трудового Красного Знамени - управляющий отделением П. Д. Понурко, орденов Ленина и Трудового Красного Знамени - свинарка А. И. Терновая, ордена Ленина - тракторист И. Н. Коваленко, ордена Трудового Красного Знамени - тракторист В. В. Сюренко и механизатор Л. Г. Кучер. Здесь работал и похоронен Герой Советского Союза Я. Х. Кольчак. В селе родились Герой Соцтруда Ф. К. Андрейченко, профессор Т. Ф. Резниченко, генерал - полковник, командующий Забайкальским пограничным округом, депутат Госдумы России нынешнего созыва В.П. Войтенко.
Татьяна Вдовиченко, Сергей Ольховик.