…Наша местность на протяжении многих веков была "землёй незнаемой", дикой и опасной для путешественников. Испокон веков она же служила и широкой дорогой из Азии в Европу, и множество народов двигалось по этому пути. Одни из них оставались здесь жить подолгу, другие, почти не останавливаясь, лишь проходили через степи.
Поэтому и не мудрено, что степи эти изобилуют древностями всех эпох, начиная от каменного века и до последних времен иноземного здесь владычества.
Еще в XVIII в. историки и географы сходились на мысли, что в окрестностях нынешнего Вознесенска следует искать границу земель скифов-земледельцев и алазонов, что именно здесь протекал описанный древнегреческим философом Геродотом "горький ключ" (кринипикри). Под именем "горького ключа" имелась в виду р. Мертвовод, воды которой вливались в р. Гипанис (Ю. Буг).
Убедительным доказательством в подтверждение таких догадок "отца географии и истории" Геродота служит наличие многочисленных курганов. В течение минувших веков много разных народов сменилось в наших степях. Сотни курганов, насыпанных над покойниками, охраняют останки прежних ее обитателей, вместе с их утварью и нехитрыми орудиями труда, оставленными заботливыми руками родных, снаряжавших их в "далекий путь". К несчастью, за последние два столетия курганы (или как их раньше называли "могылы") подверглись активному и беспощадному разграблению искателями кладов, а также бездумному распахиванию с целью увеличения посевных площадей. В результате от большинства усыпальниц древних людей нынче и следа не осталось, а содержимое их навсегда останется большой загадкой как для ныне живущих, так и будущих поколений.
Возвращаясь к названию "горький ключ", следует сказать, что Геродот делал уточнение: находится этот ключ на границе страны скифов-пахарей и страны алазонов, а имя как самому ключу, так и месту, откуда он вытекает, называется по-скифски "Эксампеос", а по-гречески "Святые пути".
По обоим берегам Мертвовода раскинулось живописное село Вороновка, имеющее давнюю и богатую историю. На территории села обнаружены остатки стоянки эпохи позднего палеолита (30-15 тыс. лет тому назад) и трех поселений эпохи поздней бронзы (конец 2-го тысячелетия до н. эры).
По информации В. Гошкевича (1902 г.), "…в окрестностях села на трехверстной карте показано много курганов". Действительно, на "Военно-топографической карте Европейской России", исправленной по данным рекогносцировки 1869 г., вокруг села отмечены наиболее крупные "могилы" - "Три-верхи" и "Близнецы" на юго-восток от села и "Мог. Острая" - на восток. Некоторые из курганов, к счастью, сохранились до настоящего времени и еще ждут своих исследователей.
Первое упоминание в архивных документах о названии поселения на этом месте встречается в 1783 г. и называется это поселение Пондик. Когда именно вошло в обиход это название и корни его происхождения - точно не известно. Предположительно, "пондик" происходит от молдавского слова "понде" (мостик). Что ж, вполне возможно, ведь населенный пункт река и раньше разделяла на две части, поэтому мостики через Мертвовод здесь всегда были.
Более близкий перевод слова находим в греческом языке: "пондик" (пондики) означает "мышь". Интересно, что в 1999-2000 гг., экспедиция Эрмитажа Российской Академии Наук, на северном берегу Керченской бухты, в районе Карантинного мыса, обнаружила постройки 14-15 вв., относящиеся якобы к генуэзскому поселению Пондик. Однако не исключалось, что поселение это имело греческие корни.
Итак, можно принять за наиболее подходящую версию ту, что Пондик - все же греческое название. Но почему "мышь"? Неужели первые поселенцы на месте нынешней Вороновки увидели так много серых грызунов, что назвали поселение в их честь? Не исключаем и этого, на первый взгляд, абсурдного предположения. Хотя, почему абсурдного? Раньше ведь давали реальные, а не навеянные политическими идеями, названия местностям. И если снова-таки посмотреть на старую карту, можно отметить, что местность вокруг Вороновки изрезана многочисленными и глубокими балками, и названия у них вполне отвечающие тем далеким временам - Волчья, Злодейка (Злодейская), Чабанка.
Только вот вопрос: откуда в наших краях могли появиться греки? Уходить в глубину веков и вспоминать эллинские причерноморские колонии не будем, все же маловероятно, чтобы древние греки покинули свои жилища у моря и переселились в пустынные степи, одно название которых возбуждало у многих народов древнего мира какой-то панический страх и приводило в замешательство.
Наиболее правдоподобно, что греки на скалистых, поросших высокими камышами берегах Мертвовода могли появиться в 1769-1770 гг. Дело в том, что, начиная с 1755 года, происходит постепенная колонизация юга России. На территории нынешней Кировоградщины селятся выходцы из Балкан, в том числе и греки из Македонии, Бессарабии, Константинополя. Екатерина II, особенно "ласкавшая греков", пообещала им всевозможные льготы, что не могло не привлечь в малозаселенные степи Новороссийского края переселенцев из далеких стран. В Елисаветграде (Кировограде) греки, получив автономию как в церковных, так и гражданских делах, даже построили свою церковь. Незначительное количество греческих семей поселилось и в близлежащих к крепости св. Елисаветы селах (например, в Аджамке). Предпочтение они отдавали коммерческой деятельности: торговле "горячим вином", т. е. водкой и волошским (бессарабским) вином, продавали также табак и хлеб. Промышленные операции елисаветградских греков не ограничивались районом их проживания: по торговым делам они отлучались в Малороссию, Сеч, Польшу и Великороссию, но чаще всего наведывались в Турцию (по данным В. Ястребова, 1884 г.).
В начале 1769 г. наш край подвергся нападению крымских татар под предводительством хана Керим-Гирея. В числе многих поселений, сожженых "татарвой", было и многолюдное село Аджамка. Население Аджамки разбрелось, куда кто мог. Поэтому не исключено, что несколько греческих семей из елисаветградской провинции могли уйти на юг, в поисках более спокойного места, и облюбовали берега Мертвовода. Преимущество состояло в том, что местность эта окружена богатейшими черноземами, а в случае появления неприятелей, всегда можно было спрятаться в глубоких балках, высоких камышах или расщелинах гранитных береговых скал. Не тогда ли появилось название "пондик" - люди, как мышки, прятались в норах, расщелинах, землянках от врагов и разбойников?
Следующее упоминание о данной местности относится к 1795 году - "деревня Пондык майора Михайлороша". Никаких других сведений о хозяине Пондыка конца 18-го века найти не удалось.
Как свидетельствуют официальные источники по истории Николаевщины, с 1844 года деревня Пондик переходит в собственность помещика Вороновского. Однако с этим утверждением нельзя согласиться. После майора Михайлороша хозяевами Пондика действительно становятся Вороновские, но не в 1844 году, а значительно раньше, не позже 1817 г.
Первым хозяином деревни из дворянского рода Вороновских был Артемий Ефимович. По данным "Месяцеслова и Общего штата Российской империи за 1805-1812 гг.", в Херсонском губернском правлении он занимал должность коллежского советника.
Вороновские - Артемий Ефимович и его супруга Екатерина Ивановна (до замужества - Лорер) занесены в список дворян Херсонской губернии по "Родословной книге Херсонского дворянского депутатского собрания на 1828 год".
Тогда имения заселялись или покупкой, или залучением бродячих крестьян из голодных губерний, цыган и выходцев из задунайских княжеств. Им отводили места, глину, известь, солому для кровли, покупали соху, волов, и два-три года они работали на себя, так сказать, обживались на новом месте. Хозяину Пондика А. Е. Вороновскому, к примеру, потребовался хороший повар и он его купил в Москве за 300 рублей.
В списке должностных лиц Херсонской губернии на 1839 год начальником счетного отделения числится коллежский ассесор Дмитрий Артемьевич Вороновский - старший сын вышеупомянутой дворянской пары. Дмитрию как раз и перешла по наследству дер. Пондик, которая с 1850 года получает название Вороновка. Впрочем, на протяжении последующих 50 лет, название села остается двойным - в одних случаях пишут Вороновка, в других - Пондик ("Вороновка, Пондик тоже", 1850 г.; "Вороновка-Пондык", 1858 г.; "Пондик д. (Вороновка, Эрнста)", 1896 г.). В списке "Землевладельцы в 139 крупнейших имениях Бобринецкого уезда 1860 года" находим и фамилию Дмитрия Вороновского (сельцо Пондик) - в его имении имеется 31 сельский двор, где проживают 168 крепостных крестьян.
Хотя имение Вороновского, накануне отмены крепостного права в России, и числилось в списке крупнейших в уезде, однако его правильнее назвать мелким на фоне других помещиков-землевладельцев. Например, по соседству, в 6 деревнях имения Виктора Скаржинского, насчитывалось 476 дворов и 1349 крепостных!
…Однако возвратимся к биографии родителей Дмитрия Вороновского. Его отец, как уже упоминалось выше, служил при Херсонском военном губернаторе Эммануиле Осиповиче Дюк де Ришелье и был его первым советником. Мама Дмитрия - Екатерина Ивановна - происходила из очень известного рода Лорер. Ее отец в 1796 году в правлении образованного Вознесенского наместничества получил должность первого советника генерал-губернатора П. А. Зубова, впоследствии И. И. Лорер - херсонский вице-губернатор. У Екатерины Лорер были родные сестры Елизавета, Надежда, Евдокия и Вера. Так вот Надежда в первом браке была замужем за Осипом Россетом (офицер, друг и дальний родственник Дюка де Ришелье), а во втором - за генералом, героем Наполеоновских войн Иваном Карловичем Арнольди (генерал от кавалерии, в 1816-1820 гг. командовал резервным кавалерийским корпусом, штаб которого находился в Вознесенске).
От первого брака у Надежды Россет родилась дочь Александра (1809 г.), затем четверо сыновей. Александра, после окончания Екатерининского института в Петербурге, стала известной фрейлиной императорского двора, была хорошо знакома с А. С. Пушкиным, В. А. Жуковским, Н. В. Гоголем, М. Ю. Лермонтовым. Ее детские годы прошли в имении бабушки Громаклея (ныне с. Водяно-Лорино Еланецкого района).
В своих воспоминаниях Александра Россет (в замужестве Смирнова), увидевших свет в 1845 г., ярко описывает жизнь в деревне Громаклея (период 1817-1824 гг.), часто вспоминает Вороновских из Пондика и их старшего сына Дмитрия. Это и неудивительно, ведь Екатерина Ивановна Вороновская была крестной Александры, а крестным был сам Дюк де Ришелье: "Маменька ездила в деревню, гостила у бабушки, в Пондике у Вороновских, у Каховых под Соколами (ныне Вознесенск), иногда ездила в Киев на контракты… а мы оставались летом на хуторе"; "…у бабушки была еще дочь, которая жила в Пондике у Вороновских; но когда умерла Екатерина Ивановна, она возвратилась в Грамаклею".
Таким образом, судя по воспоминаниям А. Смирновой-Россет, имение Вороновских в Пондике было уже в 1817 г., а, может, и ранее, поэтому связывать их появление там в 40-х годах - ошибка.
Местность вокруг с. Вороновка изобилует и другими, не менее интересными, чем Пондик, названиями. Чего только стоит название балки - Злодейка! В старые времена это место, поросшее деревьями, кустами и высокими травами, навевало на путников неподдельный страх. Ходят легенды, что балка долгое время служила притоном гайдамакам, беглым солдатам или просто бедным крестьянам, которые в зимнюю пору собирались в группы и "переймалы" на дороге путников, отбирая скарб и лошадей.
Вполне возможно, что в период гайдамачества, в середине 18-го века, в наши края проникали эти "народные разбойники" из самого Черного леса, ловко используя пересеченный рельеф местности. В Вороновку, которая стоит на балке Великая Шута, гайдамаки незаметно могли пробираться также по "каменным потокам" Мертвовода, по берегам которого росли исполинские камыши. А уж пробравшись к балкам Волчьей и Злодейке у Пондика и обустроив себе лежбище, разбойники нападали не только на одиноких путников, но и на небольшие хутора и селения. Недаром происхождение названия с. Трикраты связывают с тем, что в период заселения, его трижды грабили и разоряли гайдамаки.
В мемуарах А. Смирнова-Россет описывает, как однажды, в 1818 г., при переезде нескольких карет, в одной из которых было несколько детей, неизвестные разбойники предприняли попытку нападения. Хорошо, что в другой карете ехал ее отчим, бравый генерал Иван Карлович Арнольди: "Однажды в лесу послышался свист, кучер наш Емельян стал ехать почти шагом и сказал, что лошади стали. Свист не переставал, кто знает, тут, может, была шайка… Емельян по обыкновению был пьян. Арнольди вышел и сказал кучеру: "Если ты тотчас не поедешь во всю прыть - ты видишь эту деревяшку - я сам убью тебя костылем! (генерал потерял ногу в битве под Лейпцигом в 1813 г. и носил деревянный протез). Коляска покатила во весь дух…".
Балка Злодейка была выбрана разбойниками для нападений на путников еще и потому, что рядом с ней издревле существовал "шлях" от Солоного (ныне с. Куйбышевка) до Буга и далее до Ак-Мечети (Прибужье Доманевского района). Путники передвигались вдоль балок Мечетная, Жидовка, Великая Шута и далее на запад, к реке. Этот "шлях", как и многие другие, прокладывали вдоль балок для того, чтобы во время появления неприятеля можно было быстро скрыться в близлежащих зарослях или земляных норах. Опять же, в засушливой степи, родники с питьевой водой путники могли отыскать только по балкам и оврагам. А название балки "Великая Шута", видимо, также связано с гайдамаками, которые были по жизни большими шутниками:
Пам'ятайте, ляшки,
Де козацкии шляшки,
Та й не забувайте
И нас споминайте,
Бо як мы живы будем,
То мы вас не забудем,
Хоч у десять годив,
То до вас прыбудем.
(Из гайдамацкой песни 18 в.).
Татьяна Вдовиченко. Сергей Ольховик.
(Окончание следует).